Владимир Андреевич добряков - Недолгие зимние каникулы главы 14 - 17

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ –
О ТОМ, КАК Я, АЛЕША И МАРИНА ЛОМАЛИ ГОЛОВЫ, И О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В ПОДВАЛЕ ПЯТИЭТАЖНОГО ДОМА

Марина хотя и обещала всю ночь не спать, но, видно, ничего у нее не получилось. Да и сам я так набегался за день, так устал, что едва положил голову на подушку – сразу и уснул. И Алеша ничего не придумал. Оказывается, вечером он еще долго возился с разноцветным прожектором. Труднее всего было, как он объяснил, надежно укрепить это шаткое‑сооружение на балконе.
Короче говоря, собрались утром на другой день у Марины, и выяснилось, что нет у нас пока средства помешать Грекиному вредительству.
– Если бы адрес знать, – уныло протянул Алеша.
– Тогда бы чего проще, – сказала Марина. – Предупредили бы жильцов письмом, навесили бы они замки, и все в порядке.
– Я вот еще как подумал. – Алеша подошел к зеркалу и носовым платком наискось закрыл половину лица. – Перевязаться, будто зуб болит. Надену отцов кожух и поеду с вами в одном вагоне трамвая.
– Тоже об этом думал. – Я безнадежно махнул рукой. – Опасно. Могут узнать. У Греки глаз, как бинокль.
– А то бы здорово могло получиться. Только вы в подвал спуститесь, а я как заорал бы: «Держи воров!»
– Котька же на посту будет стоять. Забыл?
– Да, не годится. – Алеша засунул носовой платок в карман. – Жалко… Ну, а что же тогда?
Посидели с минуту молча, а потом Марина посмотрела в окно на двор, где возле елки уже толпились нетерпеливые ребятишки, и сказала:
– Времени до вечера много, что‑нибудь придумаем, неправда…
А когда потом было думать? Наряжали елку. Лепили из снега (хорошо, что немного потеплело) всяких чудищ. Столько народу столпилось, столько смеху было! Затем дядя Аркадий вынес баян, и все стали петь песни. А какой‑то жилец нарядился в белую шубу, приклеил бороду – ну, настоящий Дед Мороз! Ребятишки просто визжали от восторга. И тут я вспомнил о Лидушке. Она же дома сидит, скучает, меня ждет не дождется. Я со всех ног кинулся со двора.
Мы прибежали с сестренкой в тот момент, когда Марина {она в своей высокой меховой шапочке с пушистым помпоном показалась мне настоящей Снегурочкой) вскочила на табурет и прокричала, что сейчас начнется конкурс загадок, и те, кто правильно отгадает, получат награды. Она подняла над головой прозрачный кулек, почти полный конфет и желтых мандаринов.
– Награды буду выдавать я! – басом распорядился белобородый Дед Мороз и взял у Марины кулек. – Загадывай, Снегурочка, первую загадку…
Загадки были совсем простые. Ребятишки хором кричали ответы, и Дед Мороз то и дело запускал руку в кулек и протягивал счастливчикам награды.
И Лидушке досталось. Обыкновенный батончик (за семнадцать копеек – сто граммов) она жевала с таким удовольствием, будто вкусней и не было на свете, конфет.
Только сейчас я по‑настоящему понял, как это здорово Марина придумала – нарядить елку во дворе. А ведь могла вторую елку и у себя в комнате оставить., И какой бы толк? Ходи от одной елки к другой. Много радости!
А тут какой праздник! Наверное, человек сто собралось. Или даже больше. Побросали дома свои елки и – сюда!
После конкурса водили с песнями хоровод. У дяди Аркадия пальцы от холода совсем покраснели, а он не замечает– знай нажимает на кнопки да мехи растягивает.
Мне тоже было весело, и хотелось вместе с Мариной встать в хоровод. Но не решился. Стеснялся как‑то. А самое главное – не мог забыть о вечерней операции.
Угомонились только часам к двум. И то лишь потому, что на обед надо было расходиться. И нам с Лидушкой пора было обедать. Хватит, повеселились. Сколько можно! Время бежит, а ведь так ничего и не решили. До начала операции шесть часов осталось.
По дороге домой сестренка спросила:
– Почему в нашем дворе нет елки?
– На будущий год тоже сделаем. Еще лучше.
Дома Лидушка принялась взахлеб рассказывать маме, что видела в чужом дворе, какую получила награду, а я, проглотив наспех обед, снова поспешил к Алеше. Надо же что‑то делать. А то получится, что стану вместе с Грекой поджигателем. Ну, чем я могу помешать?.. Обещали думать, а сами…
Но я напрасно обвинял моих товарищей. Пока ходил обедать, Марине, оказывается, пришла в голову блестящая идея.
Она вспомнила, что ее дядя недавно купил портативный магнитофон «Спутник». Совсем маленький, на батарейках, чуть ли не в карман помещается. Марина решила выпросить на этот вечер магнитофон и чтобы дядя на самой большой громкости записал бы какие‑нибудь грозные слова.
Это мне Алеша все рассказал. А самой Марины не было – поехала к дяде выпрашивать магнитофон.
– Отлично получится! – горячо убеждал Алеша. – Только в подвал спуститесь, а ты – хоп кнопку! «Эй, эй, кто там безобразничает! Держи! Хватай!!»
Не надо иметь большой фантазии, чтобы представить, какой бы это произвело эффект. Все равно, что бомба разорвалась бы.
– Вот девчонка! – невольно воскликнул я. – А магнитофон под ремень засуну.
– Самое удобное место, – согласился Алеша. – Пальто в это время расстегнешь, чтобы звук лучше раздавался.
Но тут меня взяло сомнение:
– А если что‑то не так сработает и… засыплюсь? Грека магнитофон отнимет. И вообще…
– Что может не сработать? Ерунда! – принялся доказывать Алеша. – Главное, кнопку не перепутай… Ага, я пластилин на эту кнопку прилеплю. Тогда не перепутаешь…
Минут сорок прождали Марину. Замучились. По правде говоря, под конец я немного остыл и втайне уже надеялся, что дядя ее все же не рискнет одолжить дорогой магнитофон. Это Алеше легко говорить, он дома будет сидеть… Хорошо бы не дал. Ведь дяде и самому в такой вечер он должен понадобиться…
Однако нам так и не суждено было узнать, как распорядился бы Маринин дядя своим новеньким «Спутником». Дяди просто не оказалось дома. Встречать праздник он уехал к друзьям в другой город. И магнитофон, естественно, взял с собой.
Алеша закусил губы. И Марина сидела опечаленная. Так прошло минуты три. И вдруг я вскочил, поднял вверх руки.
– Что с тобой? – Под очками глаза Марины распахнулись чуть ли не во всю ширину стекол. – Чему радуешься?
– Придумал! Мы сделаем свой магнитофон. – Я с минуту наслаждался впечатлением, которое произвели мои слова.
– Ну, говори же! – не выдержал Алеша.
– Надо изготовить обыкновенную трещотку. Пуговица на резинке. И в пакет положить.
Алеша хлопнул себя по лбу:
– Как же я сам не догадался! Ребята, дайте мне полчаса – и такую сработаю трещотку, что самим чертям станет страшно!
Мы с Мариной вышли во двор к елке, где все еще продолжалось веселье, а «великий мастер» уединился в своей мастерской.
Подольше, чем полчаса, провозился Алеша, но зато сделал все на славу. Мы зашли к Марине в комнату, закрыли дверь и несколько раз проверили трещотку в действии. Работала безотказно. Стоило разжать пальцы и бросить пакет на пол, как в середине его туго закрученная на резинке палочка начинала с таким шумом колотиться о бумагу, что во всех комнатах было слышно. На что уж Маринин дедушка туговат был на ухо, и то просунул в дверь седую голову:
– Что за пулемет такой?
– Это, деда, диверсантов стрелять! – весело крикнула Марина.
Я поднял переставшую биться трещотку и задумчиво сказал:
– Магнитофон хороший. А вот как буду закручивать в подвале резинку?
– Зачем в подвале? – Алеша все уже продумал. – Накрутим заранее. И положим в книжку. А книжку сунешь под ремень. Дальше совсем просто. Вынимаешь книжку и бросай ее.
– А сработает?
– Сомневаешься?
Испытали и вместе с книжкой. Работает.
– Дело верное, – сказал Алеша. – Главное, не опоздай смотри. Чтобы не успел прикурить. Бросай куда‑нибудь в угол или прямо под ноги ему.
– Ой, Боря… – сказала Марина и с тревогой посмотрела на меня. – Так волнуюсь. Мы будем переживать за тебя. Правда, Леня?
– Если бы я мог еще чем помочь…
– Да будет вам! – Я небрежно зевнул, а самому тоже сделалось тревожно.
На улице начинало темнеть.
– Пошли елку освещать! – оживился Алеша.
Мне показалось, что Алеша просто хотел переменить тему разговора. Ведь стемнело еще не очень сильно. Рано освещать.
Все же мы поднялись к нему на пятый этаж и прошли на балкон.
Алешин прожектор и в самом деле был шатким сооружением. Рефлектор с лампой и широкой картонкой трубой он укрепил на доске, а доску поставил наклонно и привинтил проволокой к перилам. От этого сооружения к углу балконной двери тянулся электрический провод.
Пока мы с Мариной все рассматривали и шумно удивлялись инженерным способностям Алеши, низкое небо, с которого, не переставая, сыпал снежок, совсем потемнело. «Инженер» включил лампу и – чудо! Елка, снег вокруг нее и ребятишки, никак не хотевшие отходить от нарядной красавицы, – все стало розовым и словно волшебным.
– Какой еще желаете цвет? – победно спросил Алеша.
– Синий, – сказала Марина.
И в ту же секунду елка, снег и ребята, задравшие головы, – все окрасилось в мягкий голубой цвет.
– Ура! – закричали снизу. – Еще! Красный! Зеленый! Золотой!..
Им бы хоть до ночи кричать и радоваться. Алеша светил до тех пор, пока труба не начала дымиться…
Время бежало незаметно. Когда часы показали десять минут восьмого, Алеша до отказа накрутил резинку и положил пакет в старенький тощий учебник географии. Я засунул книжку под ремень, застегнул пальто.
– Шито‑крыто! – Алеша потыкал кулаком в мой живот. – Ничего не заметно.
– Пошел, – сказал я глухо. – Провожать не нужно.
– Борь, ты хоть позвонишь? – спросила Марина. В ее голосе угадывалось такое беспокойство, что я понял: просто, без шутки, уходить нельзя.
– 2–15–33, – гнусавым тоном робота пропищал я. – Разведчик номер «2‑Б» сообщит результаты операции через один час семнадцать минут…
Пошутить пошутил, а тревога не покидала. Чем все кончится?..
Возле Грекиного дома меня уже поджидали. В руке Грека держал вчерашнюю коробку, перевязанную шпагатом.
– Порядок. Команда в сборе, – вполголоса сказал Грека. – Проверим. – Он похлопал себя по карманам. – Сигареты есть. Спички есть…
– А зачем спички? – с испугом спросил Котька.
– У каждого буду прикуривать просить? Соображать надо!
– А‑а, – протянул Котька.
– Бэ‑э! Глядеть противно. Трясешься, как щенок! По‑русски же сказал – никаких пожаров. Тряхни‑ка лучше мелочью. На трамвай найдется?
– Найдется.
– Проверим. – Грека запустил руку в карман его штанов. Вытащил, несколько монет. – О‑о! Даже полтинник! Богато живешь. Это и на такси хватит. – Он положил монету в карман, остальную мелочь сунул Котьке.
«Неужели и правда поедем на такси?» – подумал я.
Как бы не так! На соседней улице Грека подвел нас к трамвайной остановке, куда, блестя зелеными глазами, уже подкатывал полупустой вагон.
На мягком диванчике Грека устроился, как у себя дома. Развалился, ноги вытянул, рассеянно уставился в окно.
– Молодые люди, – вдруг раздалось в динамике над самой головой, – оплатите свой проезд.
Котька толкнул Греку:
– Слышишь?
– С ушами! Меди, что ли, не можешь в кармане сыскать? Все я, я!
Нет, я бы не стерпел. А Котька покраснел словно рак и пошел к билетному автомату.
«Только бы не растеряться, – подумал я и покосился на Греку. Колонизатор какой! Ну, обожди, посмотрим, что у тебя за нервы…»
Ждать пришлось порядочно. Проехали остановок десять. Здесь и улицы были мне незнакомые. Наконец Грека поднялся:
– Выходим.
Шли молча. В окнах разноцветными огоньками светились новогодние елки, встречались смеявшиеся люди, а мы шли и угрюмо молчали. Куда идем, зачем? Поджигать в каком‑то чужом подъезде рукава от старого ватника. До чего же глупо, бездарно! Как бы я себя чувствовал сейчас, если бы шел делать именно это? Если бы обо мне сейчас не волновались Алеша и Марина…
Возле угла пятиэтажного дома Грека неожиданно остановился. Достал сигарету и чиркнул спичкой. Сломалась. Чиркнул вторую. Сломалась. Волнуется, понял я. Трусит. Наверное, где‑то близко. У меня тоже гулко застучало в груди.
Грека затянулся дымом и бросил быстрый взгляд по сторонам. Потом задрал голову и долго смотрел вверх. Наконец выдавил:
– Здесь. Первый подъезд.
– Может, не. будем, Гриш? – жалобно прошептал Котька.
Грека выругался:
– Шавка! Учи таких!.. Встанешь у подъезда, и все! Пошли.
Нам и правда вряд ли что грозило, но как трудно было идти вперед!
У подъезда – никого. Понятно: в каждой квартире готовятся к встрече Нового года. Не до гуляний. Котька остался стоять возле дверей, а мы с Грекой вошли в подъезд. Ступеньки справа вели вверх, ступеньки слева – в полутьму подвала. Тихо. Где‑то играет музыка, где‑то гудит пылесос.
Грека потянул меня за рукав. Мы переступали со ступеньки на ступеньку. Ниже, ниже. Пахнуло теплой сыростью, запахом кошек. Куда‑то свернули, и наступила почти полная темнота. Я задыхался. Стал судорожно расстегивать пуговицы пальто. Вот она, книжка! Я сжал ее, нащупал пальцем между страницами острый край пакета. И тут же услышал звук лопнувшего шпагата. Пора! Я что есть силы швырнул книгу куда‑то в темноту. Я ожидал треска, был готов к нему. Но в уши ударил не треск. Послышался настоящий грохот. Что‑то трещало в темноте и билось, как живое и страшное существо. Меня швырнуло в сторону, едва не сбило с ног. Это Грека. И в ту же секунду раздался его стон.


Когда я взлетел по ступенькам наверх, то увидел Греку. Лица не увидел. Обеими руками он держался за голову. Котька уже скрылся за углом. И мы побежали туда.
Остановились только на улице. Дышали тяжело – не могли говорить. К нам, то и дело оглядываясь, подошел Котька.
– Что это там? Думал: убили вас.
– Черт его знает… – Грека застонал. – Голову расшиб. – Он отнял от лица руку. – Кровь есть?
– Не видно, – сказал Котька.
– Слышал? – обернулся ко мне Грека.
– Еще бы! Чуть не умер со страху. – Я не врал. Сам не предполагал, что так испугаюсь. А каково было Греке? Он‑то совсем не ожидал.
– Ничего не пойму. – Грека сплюнул. – Как застучит? Прямо под ногами где‑то.
– Может, это у них такая сигнализация специальная, тайная? – сказал я. – Пожалуйста, заходи, подвалы открыты, а потом – раз!.. Хорошо, что на месте преступления не захватили.
Котька снова оглянулся:
– Пошли отсюда скорей…
Обратно ехали еще более молчаливые. Я‑то радовался, вспоминая все подробности происшествия, но виду – ни‑ни!
Сидел мрачный и будто страшно злой. А Грека все прикладывал к огромной шишке на лбу пятак, который из жалости пожертвовал ему Котька.
Такие же хмурые, недовольные и расстались мы. О новой встрече не уславливались. У меня, правда, чесался язык поздравить Греку с Новым годом, но я все же удержался.
Я забежал во вчерашнюю телефонную будку с разбитым стеклом, набрал номер и, не очень заботясь, что меня могут услышать снаружи, радостно сказал:
– Алеша! Докладывает «2‑Б»: операция диверсантов созвана. Противник понес потери.
– Потери? – переспросил Алеша.
– Грека фонарь набил себе на лбу. Вот такущий! – Я показал кулак, будто Алеша мог видеть его.
– Боря, ты молодец!
– Командир, поздравляю с Новым годом!
– Спасибо! Тебя – тоже.
– И Марину поздравляю!
– Обязательно передам сейчас.
Я повесил трубку. Молодца‑то, наверное, дома ждут не дождутся.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,
В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О НЕОБЫКНОВЕННОЙ МОДНИЦЕ, ЕЕ ЧУДЕСНЫХ НАРЯДАХ, А ТАКЖЕ ВЫЯСНЯЮТСЯ НЕКОТОРЫЕ ПОДРОБНОСТИ ГРЕКИНОЙ ЖИЗНИ

Почти весь следующий день я снова провел с Алешей и Мариной. До обеда пришлось заниматься с малыми ребятишками возле елки. А что поделаешь – ходят следом и канючат: загадки хотим, хороводы… Потом надумали мы устроить ледяную горку. Помощников нашлось хоть отбавляй. Одни подвозили на санках или тащили просто в руках снежные комья, а другие из этих комьев сооружали горку. Ладная вышла. Высотой в человеческий рост и длинная. У Виктора Санеева олимпийский рекорд в тройном прыжке больше семнадцати метров был. Так вот, может, только Санеев и мог бы тройным прыжком сигануть от начала и до конца нашей горки.
Сначала думали горку водой обливать, но мороз совсем упал, и неизвестно, сколько бы пришлось ждать, пока вода превратится в лед. А ждать никто не хотел. И не надо было ждать. Через час горку так укатали – кто ногами, кто штанами, что блестела не хуже ледяной.
Хорошо на горке, весело! Но не целый же день как заведенным крутиться на ней. Главное сделано – стоит горка. А желающих продолжать укатывать ее ледяную спину хватало и без нас. Мы пошли к Марине. Поиграли у нее в шашки, в «балду». А там и вечер подступил.
На другое утро я подумал, что надо бы проведать Греку. Все‑таки ранен человек. Да и вообще следовало быть в курсе событий. Я же – разведчик.
Надо бы… Но опять с неудержимой силой потянуло к новым друзьям. Ладно, вечером навещу Греку, решил я.
И снова, как в кино, пролетел день. В городском парке катались на санках с настоящих гор, извозились все, как чертенята, устали, думал, домой не доплетусь. А поел, с полчаса поломал голову над кроссвордом на четвертой странице газеты, и усталости как не бывало. Сунул в карман газету л помчался к дому 48.
Втроем мы этот кроссворд одолели в два счета… Чем бы еще заняться?
– Полезным, – уточнила Марина. Она подошла к окну и стала смотреть во двор. И мы с Алешей подошли к окну.
Все же елка хороша именно в Новый год. Хоть и стоит она, по‑прежнему красивая и нарядная (странно: игрушек на ней почти не уменьшилось), но уже не толпятся вокруг ребятишки. Подойдет один, другой, постоит и уходит. А еще через несколько дней, когда в квартирах елки начнут осыпаться и станут их безжалостно выволакивать во двор, то эту красавицу и замечать никто не будет.
– Каток бы залить, – сказала Марина.
– Щиты нужны, – отозвался Алеша. – А щитов не достанешь. Ребята ходили в жэк. Бесполезно.
– Без щитов залить.
– Что ты! – Алеша замотал головой. – Мальчишки на хоккее помешались. Всех малых и прохожих шайбой побьют. И вообще не получится. Двор с уклоном, воду без щитов не удержишь.
– Раньше тимуровцам легче было, – печально заметила Марина. – То дров какой‑нибудь одинокой старушке напилить, то воды в бочку натаскать.
Я что‑то собирался выдать умное насчет цивилизации, которая мешает тимуровской работе, но тут Алеша хлопнул рукой по белому подоконнику, будто муху хотел придавить.
– Старушка! – воскликнул он. – Слышите, старушка! Она и сейчас выручит нас. Я карикатуру видел: снежная баба, только на голове не ведро у нее, а модная шляпа с пером и в руке не метла, а зонтик. И подпись: «Снежная модница»,
– Леня! Ты – гений! – Марина даже подпрыгивать стала. – Здорово‑то как! Бежим лепить модницу!
– Вылепить недолго, – заметил я. – Сначала надо модное снаряжение приготовить.
– Ой, правда! Зонтик, зонтик… У нас где‑то был порванный.
– Порванный еще смешней, – сказал я.
– Дедушка! – Марина выскочила в дверь.
– В общем, вы тут соображайте, а я пойду бабу лепить. – Алеша тоже вышел из комнаты.
Ну, смешить так смешить! Сейчас Марина увидит, на что я способен!
Может, минуты три и не было всего Марины, а я, сидя за ее письменным столом, уже набросал на листке целый список предметов для снежной модницы.
Сияющая Марина влетела в дверь, раскрыла над собой зонтик и вихляющей походкой прошлась по комнате. Я чуть не свалился со стула: так смешно было смотреть на нее. А главное – зонтик. Старый, дырявый, с одного края материя обвисла.
– Зонтик великолепен! – похвалил я и подал Марине листок. – Почитай. Тебе не кажется, что наша бабуся просто мечтает о таких вещах?
– Зонтик, – прочитала Марина. – Хорошо, зонтик есть. Лакированная сумка, сережки, модный пояс с пряжкой, транзистор на ремешке… Борь, ты шутишь. Где все это достанем?
Во мне проснулся стратег, руководитель:
– Бумагу! Ножницы! Краску! Клей!
– Смотри, генерал какой! – удивилась Марина.
– Теряем дорогое время! – Я не выдержал тона и рассмеялся – Представляешь, у бабуси через плечо на ремешке транзистор «ВЭФ–201»! Все от смеха попадают. Нет, без этих вещей на бабусю и смотреть никто не захочет.
У Марины и самой глаза разгорелись:
– А сумку обклеим целлофаном. У Лени есть зеленый. Как лакированная получится…
Через полчаса вспотевший Алеша постучал в дверь.
– Где же вы? Баба готова.
Марина подскочила к нему, сняла с головы шапку.
– Раздевайся. Бабуся подождет. Еще спасибо Смотри, какие туалеты ей готовим…
Алешу уговаривать не пришлось. Да что там сам Маринин дедушка заинтересовался. Сидел на посмеиваясь в белые усы, подавал советы:
– Пряжку‑то побольше крои. Да золотом ее…
Стемнело давно, а мы все возились с «туалетами» для нашей снежной бабуси.
Когда же было в этот вечер идти к Греке? Не пошел… Сказал себе твердо: «Завтра».
Слово я сдержал. Но не утром попал к нему, как собирался, а часов в двенадцать. Утром никак не получилось. Думал, что нарядим бабусю и побегу к предводителю «Клуба настоящих парней». Где там! Когда начали подпоясывать нашу модницу, «транзистор» вешать, зонтик приспосабливать да красные губы налепливать, то ребятишки даже из других дворов посбегались. Прохожие с улицы заходили, а какой‑то дядька раз двадцать щелкнул своим аппаратом нашу славную бабусю. Смеху было, разговоров!
Вот и задержался с визитом.
Взбежал я на третий этаж, позвонил, как условлено. Наверное, Грека и до меня на диване валялся. Как только открыл мне дверь, то улегся на диван и загородился журналом. Зачитался или обиделся?.. Снял я пальто, шапку, повесил и все на диван через дверь поглядываю. Лежит. Видно, все‑таки обиделся. К тому же и на «привет» мой не ответил.
Я в комнату вошел, увидел его лицо и чуть не ахнул. В передней‑то не разглядел. Вокруг глаза чернота у Греки разлилась, будто тушью покрашено. Мне даже совестно стало: мы там веселимся целыми днями, а человек дома лежит, тоскует. Куда с таким синяком покажешься! И пришел ни с чем, хоть бы кусок наполеона догадался захватить.
Опустил Грека журнал, уставился на меня страшным глазом.
– Явился? Привет.
– Я с тобой здоровался. Не слышал разве?
– А может, я слышать не хотел. Друзья, называется! Подохнешь тут – никто не узнает. И этот, как провалился, Котька. Носа не кажет. Телевизор еще перегорел. Совсем хорошая жизнь! Зимние каникулы! – Грека кинул в ноги журнал. – Вот, прошлогодним «Огоньком» развлекаюсь. Третий раз про Антарктиду читаю…
Я покорно молчал. Чувствовал – Греке надо выговориться. И верно: поворчал Грека и уже мягче спросил:
– Ну, что там, как говорится, на большой земле?
скажет.
– Там? – Я посмотрел в окно. – Ничего. Снег идет.
А что оставалось отвечать? Не стану же рассказывать, как весело провел эти дни.
– Снег! – передразнил Грека. – Сам вижу, что снег.
– Скучновато. – Я деланно зевнул, похлопал пальцем по губам и решил, что настал момент попытаться прощупать Греку. – Скучновато, – повторил я. – Уроков ты больше не даешь…
Грека снова помрачнел и уставился в потолок.
– До сих пор понять не могу: что там застучало? Будто кто поджидал нас.
– Говорю же: сигнализация тайная. Даже по телевизору показывали. Уезжаешь, например, в отпуск, приходишь в милицию: так и так – опасаюсь воров. Платишь деньги, и у тебя в квартире устанавливают сигнализацию. Никто уж не залезет.
Слушал Грека с интересом. Я еще больше вдохновился:
– Мы ведь не знали о сигнализации. Вдруг там по стенке проводок натянут? А я рукой задел. Темно же, за стену держался.
– Ты наговоришь! – Грека сел на диване. – Кто это станет по стенке тянуть провод? Много ли таких дураков, кто за стенку держится!
– Кто дурак – еще неизвестно! Вдруг ты сам на что‑то наступил. Или рукой дотронулся. Я же не знаю.
– Да ну тебя! – Грека снова лег. – Если это сигнал был, то звонок бы зазвенел или там сирена какая. А тут – не поймешь что. Как в барабан забухали.
– Давай сменим пластинку. Надоело. – Я шагнул к буфету, просунул за стекло руку и взял самого маленького, стоявшего последним, слоненка. – Забавный какой. Гладенький…
– Не цапай! Поставь, где стоял!
Я прямо опешил: чего это Грека так взъелся?
– Будет психовать, – сказал я примирительно и поставил слоненка на место. – Синяк пройдет. А что газовая атака сорвалась – наплевать. Люди Новый год зато нормально встретили. Что плохого?
– Молчи! Не знаешь ты ничего.
– Он что, на любимую мозоль тебе наступил, враг этот?
– Борька, шею сверну! Назад будешь ходить.
– Верти. Так даже интересней. В цирке стану выступать. Все страны объеду… Разбогатею. А тебя в благодарность каждый день мороженым буду угощать.
Я совсем развеселился. Мне хотелось вывести Греку из мрачного состояния. Что у него за враг? Почему так упорно не хочет говорить?
– А враг этот случайно не пытался сам повернуть тебе шею?.. Или он только скулы мастер сворачивать?
Пожал Грека плечами – что, мол, с дурачком разговаривать, отвернулся к стенке, а голову подушкой накрыл. Я подушку приподнял и говорю:
– Тогда хоть скажи, на какую он букву?
Грека лягнул меня ногой.
Постоял я, взглянул на часы.
– Ну что, домой я пойду… Слышишь, Грека?
Он снял с головы подушку, снова сел.
– Опять, значит, один останусь…
– Давай в шашки поиграем. Есть у тебя шашки?
– Были где‑то. Несколько штук там не хватает.
– Если белых, то слоники заменят.
Грека посмотрел на мирную шестерку слоников, крепко ладонью потер шею, потом перевел взгляд на меня.
– Кто враг, спрашиваешь?.. Никогда не угадаешь. Нет, Хоть первую букву скажу, хоть последнюю… Не угадаешь. И голову не ломай. Да ладно, скажу… Чего скрывать‑то? Скажу… Ты вот шутишь все. А мне шутить не хочется. Этот враг, знаешь кто? Мой отец. Вот кто. Ушел он от нас. Бросил, значит. Я в первый класс ходил, когда он бросил. Как раз в Новый год тоже. Я вот и хотел юбилей сейчас отметить. Дымком угостить… Помнишь, ты недавно спросил: почему не семь слоников? Того, седьмого, я потерял. Вынес во двор и где‑то в снегу посеял. Как раз перед тем Новым годом… А мать знаешь что сказала? Это ты, говорит, виноват – счастье наше потерял. И зачем так сказала? Просто, наверно, плакала много и уж не знала, что говорить и валить на кого и лупила меня. Со зла, наверно. Ей обидно, конечно. А мне не обидно? Особенно когда узнал, где он живет. Я увидел его на улице. Он не заметил меня. А может, уже и не вспомнил бы – три года тогда прошло. Я долго шел за ним, до самого дома проследил.
Грека вскочил с дивана и встал передо мной со сжатыми кулаками.
– Жмот! Мы с матерью ему теперь до лампочки! Новую семью завел. Девочку с бантиками за руку водит, шоколадками кормит. Я два года прошу мать купить велосипед. Все обещает… Хотя, конечно, работает маляром. Да еще бабушке в деревню посылает.
Грека опустил плечи, подобрал с полу упавший журнал «Огонек».
– Жрать что‑то хочется. Будешь суп со мной есть?
– Спасибо. Я домой пойду обедать. Лидка в детский сад не пошла, простудилась, ее накормить надо.
– Ну, ты заходи, ладно? Я, видишь, – Грека показал на фиолетовый глаз, – пока к базе прикован.
Я пообещал заходить. Честно пообещал. После того, что рассказал о себе Грека, мне как‑то даже сделалось жалко его. Действительно не сладко ему приходится. Вот потому и злой на всех, как волк.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ –
О ПРЕРВАННОЙ ШАХМАТНОЙ ПАРТИИ, О ТОМ, КАК Я ПРОДОЛЖАЮ ТРЕНИРОВАТЬ ВОЛЮ, И ОБ ОДНОМ ОЧЕНЬ СМЕШНОМ НЕДОРАЗУМЕНИИ

Не думаю, чтобы Грека с кем‑нибудь еще делился своей невеселой историей о покинувшем их отце. А мне вот взял и выложил все. Выходит, что я расположил его к себе, вошел в полное доверие. Как разведчик, я мог бы гордиться «полученной информацией». Только никакой гордости почему‑то не испытывал. Я даже не знал, имею ли право рассказать своим друзьям об этом. Хотя Грека ни о чем и не предупреждал меня, но вряд ли ему будет приятно, если стану болтать об этом направо и налево. Конечно, Алеша и Марина – это не «право и лево», но как знать, возможно, им тоже не обязательно говорить про это…
В тот день так ничего и не сказал им. Просто информировал, что раненый «противник» до сих пор вынужден отсиживаться дома и никаких новых злодейских дел пока не замышляет.
А на другое утро мы и думать забыли про Греку. Я сидел у Алеши (играли в шахматы), когда зазвонил телефон. Алеша взял трубку, послушал и произнес всего лишь два слова:
– Идем. Сейчас.
– Куда это? – Мне жалко было прерывать партию: еще три‑четыре хода, и сопернику неминуемо грозил «мат».
– Марина зовет.
– Может, доиграем?
– Что‑то стряслось у нее. Сказала, чтобы немедленно спускались.
Если немедленно, то какой разговор! Фигуры на доске я, на всякий случай, смешивать не стал. Не мог же я ведать, на пороге каких событий мы все стоим.
К Марине стучать не пришлось. Дверь была приоткрыта – хозяйка поджидала нас.
– Случилось что? – с тревогой спросил Алеша.
Марина проводила нас к себе, велела сесть на диван‑кровать, а сама, в синих брюках, в цветастой кофточке с открытыми по локоть руками, стояла посреди комнаты, словно манекенщица, когда новые моды по телевизору показывают. Я с любопытством ждал, что будет дальше.
– Мы члены какого клуба? – спросила она и вприщурку посмотрела на меня, на Алешу.
– Веселых и добрых, – сказал Алеша.
– Веселых и щедрых, – поправил я. – Лучше как‑то звучит.
– А я предлагаю добавить: «И настойчивых». Ты, Леня, говорил, что щиты для катка достать невозможно. А я утверждаю: че‑пу‑ха! Только что звонила Наташа – дочка моего дяди. Помните, магнитофон хотела у него просить?.. Так вот, Наташа сказала, что вчера – слышишь, вчера! – им привезли щиты, вчера же их установили во дворе, а сейчас, в эту минуту, заливают каток.
Алеша произнес, глядя в пол:
– Ты так говоришь, будто щиты у меня в подвале сложены и мне жалко их отдать. Я же точно знаю: ребята ходили в жэк, и там сказали: щитов нет и не будет.
– Ленечка, – Марина положила руку ему на плечо, видно, поняла, что Алеша обиделся, – вот я и предлагаю в название клуба добавить слово «настойчивых». Ребятам не дали, а мы должны добиться.
Я вспомнил о прерванной шахматной партии.
– Марина, этот Наташин каток – не в другом городе?
– Нет, Боречка, не в другом. В нашем городе.
– Тогда, наверное, в другом районе. Ты долго тогда ездила…
– Но какое это имеет значение?
– Другой район, другой жэк, другой управдом…
– Что ж, я не против, – сказал Алеша. – Можем сходить. До жэка – не сто километров.
«Эх, – подумал я, – было бы у него выигрышное положение, не то бы сейчас сказал… Хотя вряд ли, разве устоять ему против Марины?»
Честно говоря, у меня не было охоты тащиться куда‑то в жэк. Тем более, ребятам однажды уже отказали.
А Марина – ну что она за человек, словно каким‑то электричеством заряжена! – обрадовалась, затормошила нас, догнала скорей одеваться. Дома у Алеши я только покосился на шахматную доску с расставленными фигурами. О том, чтобы продолжать игру, и заикнуться было бы смешно. Алеша, не мешкая, набросил пальто, натянул шапку. Как же: Марина велела, ждет!
Она и в самом деле стояла в подъезде, нетерпеливо похлопывала варежками по ладони…
Близорукая, близорукая, а все видит сквозь толстые свои, продолговатые стекла. И тут сразу заметила, что лицо у меня, как она выразилась, «какое‑то такое кисловатое».
– Напрасно время теряем, – пояснил я. – Пошли бы лучше снова на горы. Санки бы захватили…
– Лень, – Марина обернулась к Алеше, – какой‑то странный он человек. Ты не находишь?
– В чем странный?
– То восхищаемся им: смелый, находчивый, волевой, то– размазня. Никакой воли.
– Просто не верю я. Тащимся в этот дурацкий жэк…
– А ты должен поверить. Сначала направь свою волю на то, чтобы поверить.
– А если не направляется?
– Плохо. Все же, значит, маловато ее у тебя. Надо больше тренироваться. Как ты считаешь, Лень?
– Тренировка – великое дело, – не нашел ничего более оригинального сказать Алеша.
– Новость с бородой. – Я чуточку обозлился.
– Старые истины потому и старые, что всегда верны.
Это, пожалуй, тонко она подметила. Я даже позавидовал Марине. Головастая! Только вряд ли сама додумалась. Вычитала где‑нибудь. Вон сколько книг на полках!
– Значит, согласен: с волей у тебя, Боречка… недовес? – Марина засмеялась. – Как у того богатого американца.
От ее шутки и мне стало весело.
– Знаю средство: сначала пойду к одному ученому, который поворачивает шеи, чтобы назад ходить. С этим потрясающим аттракционом буду выступать в цирке. А когда разбогатею, пойду к другому ученому – покупать железную волю…
Мы и не заметили, как дошли до жэка. Еще бы, почти всю дорогу шутили да смеялись.
Шутили, смеялись, но для усиленной тренировки моей воли Марина все же потребовала, чтобы предстоящие ответственные переговоры с начальством начинал я.
– Может, и богатства тебе не потребуется. И без денег наживешь волю…
Главное начальство мы не застали. В небольшой комнате, за первым столом, сидел худощавый дядька с масляным пятном на щеке, в потертой спецовке‑ватнике. Я додумал, что это слесарь‑водопроводчик или электрик. В общем, человек в жэке неслучайный. На все мои назойливые вопросы – где управдом, когда будет, можем ли мы подождать – дядька отвечал довольно охотно. И подождать разрешил, даже с удовольствием, будто только нашего общества ему и не хватало.
– Располагайтесь, если какое сурьезное дело. Лавку не просидите.
– Скажите, пожалуйста, – я старался говорить как можно серьезнее, – в вашем жэке нельзя получить деревянные щиты для катка?
– Щиты для хоккейной коробки? – Дядька еще больше оживился. – Ну, даете по бездорожью! Всем щиты, щиты! А где взять? Об этом подумали? Поставь им, видишь, в каждом дворе коробку! Это ж сотни кубов досок. Котелками варите: сотни! А мы получаем… Ой, боже! Что мы получаем… Дыры залатать. Так что, хоккейная команда, по этому вопросу лавку вам просиживать не с руки. Завертайте оглобли и домой, по снежку…
Что и говорить, такое начало не обнадеживало. Я бы лично «завернул оглобли», но Марина сидела на лавке твердо, она‑то до прихода управляющего домами ретироваться не собиралась. Что ж, мне надо было продолжать свои обязанности:
– Но ведь доски всем жэкам дают. Почему тогда в одном районе нашего города, на улице…
– Шота Руставели, – подсказала Марина.
– …только что вчера привезли щиты, а сейчас заливают каток.
– Дорогуша, так свет устроен: у тебя – есть, у меня – нет. Откуда щиты? Да всяко бывает. Должно, шефы подвалили. Шефы есть – ой‑ей! Тыщи кидают, не смотрят. Им что, если, припустим, завод. Миллионные обороты у него. Или управдом шибко смекалистый, поворотный. Везде успевай, крутись! Зеленые вы, где вам сообразить…
Зазвонил телефон. Наш собеседник в спецовке схватил трубку и закричал в нее таким голосом, что я отодвинулся на край лавки:
– Жэк слушает! Акимыч? Ты?.. С прошедшим тебя! Это я – Прохоров… Нету Дарьи Михайловны… Куда ж денется, должна быть. Сам жду… Слушай, Акимыч, друг сердечный, как бы нам встретиться? Посидим… Что?.. Воду в девятом вчера подключили. Слушай…
Минуты через две мне стало казаться, что самое любимое дело водопроводчика Прохорова – разговаривать по телефону. Вскоре нам стало известно, как он провел новогодние праздники, какие закуски подавали у Петра Ивановича, на каких объектах работал вчера и собирается работать сегодня, узнали, гдё можно достать медный купорос…
Долго бы мне, наверно, не выдержать. Хотя бы на улицу пойти – там подождать. Но вдруг открылась дверь и по‑хозяйски, размашисто вошла высокая женщина в черном берете и в пальто, стянутом поясом.
– Иван Данилыч, – густым голосом сказала она, – кончай разговор. Мне в редакцию звонить надо.
Она прошла к шкафу, сняла пальто, усмехнулась чему‑то про себя и посмотрела в нашу сторону.
– Что за делегация? По какому такому нешутейному вопросу?
Марина толкнула меня локтем, но я уже сам понял, что это явилась управдомша и что мне надо начинать все сначала.
– Здравствуйте… – только и успел я сказать. В это время Иван Данилович, без промедления положивший трубку, хохотнул в кулак:
– По вопросу тому же самому: подавай щиты на коробку! Я им, Дарья Михайловна, все как есть разъяснил. Повертайте, говорю, оглобли. Нет, сидят…
– Со щитами, он верно сказал, плохо. Но почему обязательно – коробка, хоккей! Будто ничего другого нельзя придумать.
Дарья Михайловна вынула из сумки сигареты. Я воспользовался этой паузой:
– Товарищ управдом…
– Вот ты… – Дарья Михайловна зажгла спичку. – Вот ты где живешь?
– На улице Мечникова, – ответил я.
– На Мечникова? – живо переспросила она. – Интересно. А дом?
– Дом 42.
– Э‑э! – Она бросила спичку в пепельницу. – Скучный народ в вашем доме. Никакой инициативы… Иван Данилыч, – обернулась она к водопроводчику, – послушай, какая история. Звонят утром из газеты. Меня разыскивают. «Сейчас, говорят, к нам в редакцию принесли снимок: снежная баба на современный лад. Отличный снимок. Но никаких фамилий. Вы, говорят, не могли бы подсказать, кто у вас в доме 48 по Мечникова творит такие произведения искусства?» Пообещала узнать. А сама в толк не возьму, какая такая снежная баба на современный лад. И вот пошла посмотреть, не поленилась…
Я с трудом сдерживал смех. Взглянул на Марину. Она губу закусила, тоже вот‑вот прыснет. Алеша и не пытался скрыть улыбку.
– Ну, Иван Данилыч, – продолжала управдомша, – и насмеялась я! Почище «Тринадцати стульев»! Замечательные там ребята, в доме 48. Елку под Новый год во дворе украсили. Сами все. И помощи у нас не просили. До сих пор стоит. Вся в игрушках. Горку ледяную сложили… А вы чего улыбаетесь? – Дарья Михайловна строго оглядела нас. – Рядом живете, посмотрели бы, что те ребятишки делают. Поучились бы… Я вот тут фамилии самых главных зачинщиков записала… – Она снова открыла сумку. Полистала блокнот. – Сапожкова Марина, шестой класс, Климов Алексей. И он в шестом. Вот, не улыбаться вам надо, ребята, а брать с них пример. Тоже ведь, похоже, шестиклассники. Ты, девочка, в каком классе?
– В шестом.
– Вот видишь. А как фамилия?
– Сапожкова.
– Что значит – Сапожкова? – Дарья Михайловна взглянула в блокнот. – Сапожкова – в доме 48.
– И мой – 48.
– Значит, ты…
– Марина.
Сначала у Дарьи Михайловны покраснела шея, потом щеки, лицо ее задрожало, и в следующую секунду она разразилась таким хохотом, что из соседней комнаты прибежала испуганная девушка с пузырьком клея в руке…
Затем Дарья Михайловна обо всем расспрашивала нас, что‑то в блокнот даже записывала, но нет‑нет да и снова принималась хохотать. Все не могла забыть, как стыдила Марину.
Я несколько раз собирался про щиты напомнить, но оказалось, что Дарья Михайловна и сама помнила об этом.
– О коробке не беспокойтесь. Для вас из‑под земли достану. Да что тут много говорить: считайте, что хоккейная коробка у вас во дворе уже стоит.
– Уже? – я хитровато засмеялся. – Вот не знали, что вы такая волшебница!
– С вами не заскучаешь! Прямо «Кабачок тринадцать стульев».
– Только мы не кабачок, а клуб. – Марина взглянула на Алешу, будто спрашивая, можно ли говорить. – Наш клуб почти как КВН – «Клуб веселых, щедрых и настойчивых».
– Хороший, видать, клуб. И кого же туда принимаете?
– А всех. Кто захочет.
– Тогда и меня записывайте. Веселых люблю, настойчивости – не занимать, ну и… вроде не скупая. Коробку поставим во дворе завтра. Щиты привезем, песку пару самосвалов… Клуб придумали! Слышишь, Иван Данилыч!
Водопроводчик достал из кармана рукавицы.
– Клубов теперь всяких развелось – по всем трем программам.
– Ты вот что, – сказала Дарья Михайловна, – увидишь плотника – предупреди, что завтра в сорок восьмом по Мечникова коробку будем ставить. Не забудь, смотри! Так и скажи: я велела!.. Вот, ребятки мои золотенные, и поставим вам коробку. В хоккей, наверно, будете гонять, команду подберете, а?
– Как же, обязательно! – Алеша сдвинул брови. – У нас много ребят. Играть любят все.
– Да, коробку поставить – дело нехитрое… – Дарья Михайловна задумалась, постукала карандашом по телефону. – Да, нехитрое, – повторила она и вдруг решительно сняла трубку. – Ну‑ка, попробую.
Я что‑то не совсем понимал, о чем она говорит.
– Комитет? – спросила Дарья Михайловна в трубку. – Попросите Вершинина… Василий Андреич? Пашкова беспокоит. Василий Андреич, ты не забыл, о чем говорил на последнем совещании?.. Отлично! И помнишь свое обещание – всячески развивать работу с дворовыми хоккейными комодами?.. Отлично! А насчет комплектов хоккейного снаряжения?.. Ах, забыл? Может, напомнить? У меня память хорошая… Что значит – тянут? Напомни! Вот так, Василий Андреич, знай: я тебе покоя не дам, пока не выложишь в полном комплекте… Хорошо, подожду. А что есть? Клюшки. Давай… Коньки. Давай… Не жмись. Для тебя же стараюсь. Таких золотенных ребятишек подбираю тебе – через год чемпионов из них сделаешь. Глядишь, приз «Золотую шайбу» с ними привезешь… Не шучу. В общем, выделяй тренера и всю амуницию! Деньги на ваш счет переведем без задержки. Привет!
Не знаю, как Алеша, а я просто ушам своим не верил.
– Все поняли? – Дарья Михайловна весело усмехнулась. – На первый случай выдадим коньки с ботинками, клюшки, а потом обещают всю амуницию.
– И каски? И фуфайки с номерами? И перчатки? – Алеша даже привстал со скамейки.
– Пусть только не дадут! К секретарю горкома пойду!.. Но тренироваться, ребятки, как следует. Сама буду проверять.
– Жаль, девочки не играют в хоккей, – сказала Марина.
– Фигурным катанием занимайтесь. Чудесный спорт. В дни соревнований как сонная муха хожу. До двух ночи – у телевизора. Не могу оторваться… Ай, заговорилась! В редакцию ж велели позвонить. Так ты из дома сорок два? – спросила меня Дарья Михайловна.
– Это не имеет значения. – Марина энергично тряхнула косами. – Боря Блохин у нас главный консультант…
– Ну, держись, главный консультант! – Дарья Михайловна приготовилась набрать номер телефона. – Прославят вас на всю область!
– Мы, пожалуй, пойдем, – скромно сказала Марина. – Большое вам спасибо!
– До завтра! Готовьте ребят, помогать будете…
Мы вышли, на улицу, очумело посмотрели друг на друга и тоже захохотали, не хуже чем сама веселая управдомша Дарья Михайловна.
– Ну, братцы, – сказал я, – события! Приснилось бы такое – не поверил.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,
В КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ РАЗДЕЛИТ РАДОСТЬ РЕБЯТ, УЗНАЕТ КОЕ‑ЧТО О МОДНЫХ ТАНЦАХ, А ТАКЖЕ О ТАЙНОМ ДЕВЧОНОЧЬЕМ ЗАГОВОРЕ

По всему чувствовалось – управляющая домами из числа тех людей, что слов на ветер не бросают. И все же мне плохо верилось, чтобы уже на другой день в Алешином дворе могло появиться ледяное поле, огражденное деревянным барьером.
Но, видно, я не напрасно назвал Дарью Михайловну волшебницей. Утром я задержался: водил сестренку в поликлинику, и когда в двенадцатом часу примчался наконец во двор дома № 48, то застыл в изумлении. От самой ледяной горки до трех лип, росших одна возле другой, стояла ровненькая, из желтых новеньких досок хоккейная коробка. Ничего себе «коробка»! Два раза на хорошей скорости обежишь кругом – и язык на плечо.
Работа шла вовсю. От рыжих куч песка почти ничего уже не осталось – ведрами, лопатами ребятишки подтаскивали песок к барьеру, высыпали и крепко утрамбовывали ногами.
Алешу среди суетившихся ребят не сразу и приметил. Он не песок таскал, а фанерной лопатой орудовал внутри «коробки». Снегу за последние дни нападало немало, и потому его надо было из левой, более высокой стороны поля переместить направо. Это мне Алеша потом объяснил. А руководил расчисткой катка сам Иван Данилович Прохоров. Оказывается, и его заставила потрудиться Дарья Михайловна. И правильно: он же специалист, водопроводчик. Кто лучше посоветует, как заливать каток?
Лишней лопаты, конечно, не нашлось. Иван Данилович узнал меня, кивнул, как старому знакомому, и велел трамбовать снег в правой стороне площадки. Эта работа была веселая, там из угла в угол уже носилось несколько «трамбовщиков». А двое даже борьбу затеяли – обхватив друг дружку, катались по снегу. Их не разнимали: ведь тоже работают, не ногами, так спинами.
Через минуту ко мне присоединилась Марина. Носить песок ей надоело. Увидела, как я буги‑вуги ногами выделываю, бросила ведро и принялась рядом со мной пританцовывать.
– Это что, танец жителей острова Борнео? – придерживая рукой очки, улыбнулась Марина.
– Старо. Последний крик моды – смесь рока с шейком. – Я упал на спину и стал дрыгать вверху ногами…
Вот так и работали мы. Обидно, что в поликлинике задержался, – немного пришлось потрудиться. Иван Данилович протянул к дому водопроводный шланг, что‑то подкрутил возле подъезда, шланг надулся, и с треском хлынула из его свободного конца струя воды.
Охотников подержать конец тяжелого шланга нашлось столько, что я и просить не пытался. Да и прав было маловато: на работу опоздал и двор все‑таки чужой.
Я не ожидал, что на заливку катка уйдет так много времени. На обед отправился – поливали, через час вернул я – снова льют и льют. Лишь к вечеру поверхность катка стала более или менее ровной.
К тому времени во двор заглянула и Дарья Михайловна. По‑хозяйски обошла вокруг барьера, в двух местах притоптала песок. Заметив Марину, весело округлила глаза, поманила рукой:
– Пары четыре фигурных коньков с ботинками, кажется, могу выбить для вас. У тебя‑то есть коньки?
– Да, чешские, белые… Папа купил. Спасибо. – Тогда других поспрашивай. Хорошо бы небольшую секта организовать. Насчет тренера говорила в комитете, обещают.
– Я все обязательно узнаю, – сказала Марина.
– А клюшки когда будут? – спросил кто‑то из ребят.
– Клюшки и коньки будут завтра. На двадцать человек. Наберете столько?
– Наберем!
– А тренер будет приходить?
– И фуфайки дадите?
– А как называться будет команда?…
Дарья Михайловна не успевала отвечать.
– Об имени команды сами думайте.
– Я уже придумал. – Алеша оглядел столпившихся ребят. – Такой команды нигде нет. «Ураган»!
– Сила! Класс! – зашумели кругом. Название понравилось всем. И мне понравилось. Перед одним таким грозным названием любой противник дрогнет.
– Хочу, однако, предупредить, – Дарья Михайловна повысила голос, чтобы все слышали, и показала на площадку. – Лед за ночь застынет, утром выбежите на коньках и начнете гонять шайбу. И знаю, что получится. Утром – хоккей, днем – хоккей, до самой ночи – хоккей. На других площадках города такая картина уже наблюдается. Сунется на лед первоклассник – гонят, девочка хочет покататься – гонят. Все хоккей и хоккей. Предупреждаю: так дело не пойдет! Каток для всех. Продумайте расписание и вывесите на щите. Пусть все видят. Без этого никаких хоккейных доспехов выдавать не будем. Все слышали? Вот так… До свидания. Не опоздайте, – она посмотрела на часы, – через десять минут – новый фильм по телевизору.
Дарья Михайловна ушла, а мы еще долго, до самой‑самой темноты, забыв и про новый фильм, обсуждали всяческие хоккейные проблемы. И Марина, в окружении девочек, о чем‑то шепталась. Они стояли чуть в стороне, и я не слышал их голосов. А потом девчонки вообще куда‑то скрылись.
Перед тем как расходиться, ребята щупали лед. Вода за барьером уже взялась хрупкой корочкой, начинала твердеть в глубине.
– К утру как во Дворце спорта будет ледок, – радостно сказал Алеша. Он оглянулся. – А куда Марина девалась?
– Не знаю, – ответил я. – Кажется, с девчонками пошла.
– Ну, забежим ко мне? – предложил Алеша. – Заодно и позвоним ей. Может быть, у себя.
Мне и самому не хотелось прощаться. Времени‑то еще немного. Это просто дни такие – самые почти короткие в году дни… А вот почему так неожиданно исчезла Марина, и мне было интересно.
На Алешину просьбу позвать Марину к телефону дедушка ее сказал:
– Позову. Только занятая она дюже. Тут целая ассамблея.
Я тоже слышал, что сказал дедушка. Мое ухо едва не касалось красного уха Алеши.
– Какая еще ассамблея? – Алеша поднял брови.
– Наверное, делят четыре пары коньков на десять… – Я не договорил. Раздался нетерпеливый голос Марины:
– Ты чего, Лень?
– У тебя коньки наточены? А то принеси.
– Спасибо. Острые.
– А винты крепко закручены?
– Очень крепко. Все?
Я поспешил на выручку:
– Мы располагаем сведениями, что у вас проходит важная ассамблея. Председатель не нужен?
– Обойдемся… Впрочем, интересно – откуда сведения?
– Тайна.
– Ну, тогда и у нас тайна.
– Марина, умрем от любопытства.
– Так и быть, несчастные. Приходите через десять минут…
Не обманула. Когда постучали в ее квартиру, дверь без промедления отворилась, и Марина ввела нас в свою комнату. Там, в затаенном молчании, застыли несколько девочек. На полу, рядом со знакомой мне банкой краски, лежал фанерный щит. Вот что было написано на нем крупными голубыми буквами:
«ПИОНЕРСКИЙ КАТОК «ДРУЖБА» 
Часы занятий: 
11–12 – СЕКЦИЯ ФИГУРНОГО КАТАНИЯ «СЕРЕБРЯНЫЕ КОНЬКИ». 
15–17 – ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ ЖЕЛАЮЩИЕ. 
В ОСТАЛЬНЫЕ ЧАСЫ – ТРЕНИРОВКА ХОККЕЙНОЙ КОМАНДЫ «УРАГАН». 
– Видите, какие мы сознательные, – сказала Марина, – себе отводим всего один час.
Марина ожидала похвалы, наших восторгов. Алеша и в самом деле весь засветился улыбкой, а я вдруг топнул ногой.
– Алешка! Это заговор! – Я сделал оскорбленное лицо. – Возмутительно! Нам понятно ваше коварство!
И Алеша, и все девочки изумленно уставились на меня. А я продолжал в том же тоне:
– Вот какая ваша сознательность: себе – один час, а нам остальные – двадцать один. Расчет простой: всех мальчишек через день на «скорой помощи» увезут в больницу, а вы будете преспокойно кататься сколько захотите.
Девчонки чуть не попадали от смеха. Алеша держался за живот. Марина сняла очки, вытерла глаза и сказала:
– Девочки, предлагаю организовать дворовый театр. Один артист есть.
И Алеше захотелось шутить:
– Зачем театр? Скоро у нас будет свой «Балет на льду»…
Давно не было мне так весело и хорошо. В последние месяцы, как сблизился с Грекой, я, кажется, и смеяться по‑настоящему разучился.
Грека, Грека. Сидит, наверное, сейчас один, сердитый, злой. Я невольно взглянул на полочку возле окна, где стояли цветки бессмертника и белый слоник. Такой же, как у Греки…

Категория: Мои статьи | Добавил: popowsas2015 (29.07.2018)
Просмотров: 21 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
avatar