Владимир Андреевич добряков - Недолгие зимние каникулы главы 10 - 13

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
РАССКАЗЫВАЮЩАЯ О ТОМ, ЧТО ВЫШЛО ИЗ АЛЕШИНОГО ПРЕДЛОЖЕНИЯ – ПОПРОСИТЬ У МАРИНЫ КРАСКУ

Это я‑то не знаю Маринку! Только Алеша позвонил ей по телефону и попросил принести голубую краску, она тут же учинила ему допрос: для чего нужна краска, почему именно голубая?..
Алеша (я еще раньше это заметил) не умел сердиться на Маринку, и «место того чтобы выйти из себя, обрезать ее, он лишь улыбался в трубку и говорил:
– Вот принесешь, тогда и скажу.
Взбежать на пятый этаж быстроногой Маринке не потребовалось и одной минуты.
– Опять ты здесь? – войдя в комнату, увидела она меня.
В руках Марина держала тяжелую байку краски, и я понимал, что ссориться с девчонкой нам нет никакой выгоды. Но очень уж ее тон задел меня, и я не сдержался:
– Даже древние, дикие люди не забывали приветствовать друг друга. Здравствуй, Мариночка!
– Здравствуй, Боречка! – Под стеклами очков насмешливо блеснули ее глаза. – Просто ты сегодня целый день крутишься возле нашего дома, и я подумала, что мы уже здоровались. Извини, пожалуйста… А еще древние, дикие люди не забывали помочь слабому, тем более если этим слабым существом была женщина.
Алеша кинулся взять у Марины банку, но она отстранила его и поставила банку на стол.
– Ты не помнишь, Алеш, что кто‑то кому‑то обещал за кем‑то зайти, чтобы вместе кататься с горы на санках?
– Ух! – Алеша жалобно сморщил лицо. – Закрутился, как в колесе. Такие, понимаешь, дела…
Алеша осекся. Но было уже поздно.
– Ну, – холодно посмотрев на него, сказала Марина, – продолжай. Какие дела?
Мне сразу все это не понравилось. И никакой краски у нее не надо было просить. Будто нельзя купить в магазине…
Но что об этом сейчас рассуждать? Раньше надо было думать.
Не дождавшись ответа на вопрос, Марина положила руку на банку.
– Тогда объясни, зачем вам понадобилась краска? Ничего мало‑мальски подходящего Алеша придумать не успел. Сказал, что хочет выкрасить деревянную панель переключателя. Это того самого, который вчера монтировал весь вечер.
Марина приподняла на лоб очки, будто так могла лучше рассмотреть хозяина комнаты, и коротко вздохнула:
– Вранье, Лешенька. Да еще бездарное. Переключатель тебе уже сегодня понадобится‑ Ну, и как же сможешь им пользоваться, если краска будет прилипать? Наши‑то парты вон сколько времени должны согнуть. Это же масляная: краска.
Да, сильно его подсекла. Хорошо, что я вовремя поспешил на выручку:
– Много ты, Сапожкова, понимаешь в технике! Ведь Алеша не рукой собирается крутить переключатель, а с помощью микромоторчика. А мотору краска как может помешать? Смешно. Никак не помешает. Хоть в сто цветов раскрашивай.
Мои железные доводы оказались Маринке не по зубам. Поморгала она за стеклами, потом взяла со стола ножик и стала открывать крышку банки.
– Хорошо, неси свой переключатель, дай кисточку, я мигом вам покрашу.
Мы с Алешей переглянулись. Все‑таки загнала нас в тупик эта дотошная девчонка!
Крышку Марина уже открыла, в банке сочно голубела краска.
– Ну, – тая в уголках губ усмешку, протянула она, – что же замерли? Ботинки к полу прилипли? Или раздумали красить? – Она подождала, переводя взгляд то на меня, то на Алешу. – Вот что, неудачные заговорщики. Подумайте здесь, посоветуйтесь, а я тем временем взгляну на елку в другой комнате. Леня, можно посмотрю елку?
– Пожалуйста, – сказал он.
Марина уверенно – будто давно была в этом доме хозяйкой– открыла дверь в другую комнату. Я не удержался, чтобы не подколоть ее:
– Конфетами не объешься.
– А ты мою краску не выпей! – не растерялась Маринка и закрыла за собой дверь.
– Что будем делать‑то? – зашептал Алеша‑ Так она не отдаст краску…
– А я тебе что говорил!
Алеша виновато вздохнул:
– Я думал…
– Что ты думал, Алеша, я знаю. Ты специально позвонил, чтобы она скорей пришла. А теперь – что ж, прихлопнула нас, как в мышеловке. Разве от нее скроешь? Придется сказать. Краска‑то, видишь, точно как на партах. В магазине такой может и не быть.
Пожалуй, только круглый дурак не увидел бы, как обрадовался Алеша. Даже руки потирал от удовольствия, в лицо мне заглядывал благодарно.
– Ты не сомневайся – она девчонка надежная. Никому не скажет. А втроем с этой работой мы в два счета справимся. Значит, решили? Поговорим?
– Куда ж денешься.
Мы вошли в другую комнату, где возле убранной елки, с ватным Дедом Морозом на коленях, тихая и задумчивая, сидела на маленьком стульчике Марина. Не знаю, возможно, мы шептались слишком громко, и она слышала наш разговор, только без лишних слов она придвинула ближе к себе такие же маленькие стульчики и показала на них рукой:
– Садитесь. Рассказывайте.
Рассказывал Алеша. Марина слушала с открытым ртом. Алеша, как мог, выгораживал меня. Получалось, будто я совершенно ни в чем, ни в чем не виноват. Вообще‑то так почти и было. Но сейчас роль жертвы мне почему‑то была не очень приятна.
– И у меня рыльце в пушку, чего уж там! – упрямо сказал я. – Мог бы закричать или в ухо дать Греке.
– В ухо? – не поверила Марина. – Ноу тебя же нет силы воли. Сам вчера признался.
– Почему ты решила, что я о себе говорил?
– Действительно. Вовсе он не о себе говорил, – поддержал Алеша. – Я сам думал, что он безвольный. А потом… Слушай дальше…
Алеша принялся рассказывать о ключах и теперь изображал меня таким героем, что я снова перебил его:
– Уж ты распишешь! Только орден мне осталось прицепить… В общем, так, Сапожкова, если хочешь помочь нам с Алешей, то одолжи, будь добра, краску. Я куплю потом и отдам.
– Купишь? Почему – ты?
– Действительно! Почему ты? – вслед за Мариной спросил Алеша.
– Разве мне краски жалко! – сказала Марина.
– В самом деле! – поддакнул Алеша. – Разве ей жалко?
– Нисколько не жалко. Когда пойдем перекрашивать? Сегодня?
– Сейчас, – сказал Алеша. – Чего ждать? Пока краска совсем засохнет?
– Тогда сейчас и пойдем! – Марина тряхнула косами. – Я возьму кисти. А ты, Леня, ножик возьми, краску счищать…
Вот как сразу закрутилось дело. И трех часов не прошло, с тех пор как утром я позвонил у дверей Греки, а сколько уже событий! Теперь мы шагаем к школе – я, Алеша и Марина. У Алеши в руке – тяжелая банка с краской.


Время от времени я украдкой оглядывался по сторонам. Вдруг Грека покажется? Надоело ему с головоломкой возиться– он и вышел на улицу. Вполне может оказаться у нас на пути. А хотя чего тут такого? Не боюсь я его… Не боюсь разве? Я и сам не мог толком ответить на это. Во всяком случае, будет лучше, если он ничего не будет знать.
Я покосился на Марину.
– Сапожкова, а ты умеешь держать язык за зубами?
– Я же сказал, – воскликнул Алеша, – она во какая надежная!
– Понимаешь, к чему это? – продолжал я. – Ни одна душа не должна знать о нашей тайне. Только мы втроем. И никто больше. А то можешь так подумать: «Ах, какой хулиган этот Грека! На собрании его надо обсудить, родителей в школу вызвать». А зачем это? Озлобится Грека, и все. Он такой.
– Да ты что расписываешься за меня! – с обидой сказала Марина. – Никому не собираюсь ничего рассказывать. Это же лучше, когда тайна. Интересней. Я так хорошо представляю себе: вот подходит Грека после каникул к нашему классу и весь дрожит от нетерпения. Ожидает, что там паника, крики, красный директор посреди класса и бледная, чуть живая Ирина Васильевна‑ А в классе – тишина и все парты как новенькие… Нет, Грекину парту я бы оставила грязной. Вернее, его половину парты.
Я и сам живо представил эту картину и засмеялся:
– На его парте живого места не осталось. Уж я постарался!
– Нельзя оставлять его парту грязной, – задумчиво заметил Алеша. – Он тебя может, Боря, заподозрить.
– А пускай. – Я небрежно плюнул на остренький гребень сугроба‑ Доказать‑то все равно не сможет. Да и не боюсь его.
– Это правильно, – одобрил Алеша. – Бояться его нечего. В обиду не дадим.

 

 

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
ИЗ КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ УЗНАЕТ, КАКАЯ НА МЕНЯ БЫЛА ВОЗЛОЖЕНА ТРУДНАЯ, ОПАСНАЯ И ПОЧЕТНАЯ МИССИЯ

В школе готовились к празднику. Где‑то стучали молотком, сверху, из актового зала, доносились звуки баяна и голоса хора.
На лестнице нам встретилась учительница старших классов. Она нисколько не удивилась, увидев нас, лишь сказала:
– Не опаздывайте, ребята, в зал проходите. Уже начали…
В зал, понятное дело, мы не пошли, а свернули в коридор и через минуту были у запертых дверей своего класса.
Все‑таки я не напрасно назвал Алешу «великим мастером». Заниматься подгонкой ключа не пришлось – ключ точно подошел к замку.
Ничего для себя нового я не увидел. Но даже мне вид изуродованных парт показался ужасным. Страшно было подумать, какой бы разразился скандал, если бы через две недели вся эта картина предстала перед глазами ребят и учителей. Немедленно явились бы завуч, директор…
Наверное, об этом же думали сейчас и Алеша с Мариной.
– Ну, мальчики, – расстегивая пальто, покачала головой Марина, – наработали вы… Ой‑ой!.. А ему, ехал Грека через реку, гореть бы синим пламенем!
– Это уж точно, – поддержал Алеша и осторожно потрогал краску. – Не поздоровилось бы ему. И отцу бы влетело, на работу бы его сообщили.
– Отца у него нет, – сказал я. Сказал не для того, чтобы посочувствовали Греке, а просто так, ради восстановлена истины. Зачем говорить об отце, раз его нет.
Марина прошла к своему месту и всплеснула руками:
– А как мою истоптали!.. И все один след. Два кружочка на каблуке. Борька, – обернулась она ко мне, – покажи подметку.
У меня гармошка, – сказал я.
– Значит, Грека?
– Какая разница. – Я тоже принялся снимать пальто. – Давайте лучше скорее красить.
– Уничтожать следы злодейства. Эх вы, злодеи! – усмехнулась Марина. – Да вас бы по таким уликам в пять минут на чистую воду вывели.
Я промолчал. Не стал объяснять, что на этот счет у нас было кое‑что предусмотрено. Хотя, вообще‑то, права Марина – все равно дознались бы.
Пока мы с Сапожковой переговаривались, Алеша уже открыл банку с краской, приготовил скребок…
Дело у нас продвигалось быстро. Самую приятную работу выполняла Марина – красила. А парты ей готовил Алеша. Он счищал скребком краску в поврежденных местах и сбрасывал ее на газету. Мне оставалось самое неинтересное: держать обеими руками газету и смотреть, чтобы еще не просохшие кусочки краски не падали на скамейку или на пол.
Но я не роптал. Мне ли было роптать!
Все же не меньше двух часов ушло, пока мы добрались до предпоследней парты, той самой, за которой сидели Грека и Котька.
– Ну, что будем с ней делать? – спросил Алеша.
– Пусть сам решает, – Марина показала на меня и обмакнула кисть в краску. – Помазать не долго. Краски полбанки осталось.
Все‑таки какой‑то упрямый бесенок сидит во мне. Посмотрел я на парту, сплошь проштампованную моими же ребристыми башмаками, и небрежно сказал:
– Пусть остается на память.
Если бы Марина или Алеша посоветовали все же закрасить парту, я бы не подумал всерьез противиться. Так для меня было бы куда спокойней. Но они отговаривать не стали. А Марина даже огоньку подбросила:
– Значит, не трусишь?
Как было тут отступать! И я твердо, ни секунды больше не раздумывая, распорядился:
– Котькину половину покрасим. Он тоже не виноват. А Грекину оставим как есть.
Так и сделали. Левую половину, где сидит Котька, Алеша чисто выскреб, и в следующую минуту она сияла, как голубое небо. На правую же половину смотреть было противно.
Екнуло у меня в последнюю минуту сердце, словно в предчувствии беды.
– Ладно, докрашиваем последнюю – и домой…
На улице по‑прежнему нес мелкий, колючий снег, ветер то струил снежные ручейки поперек улицы, то гнал на нас, и, кажется, стало еще холодней. Короче, погода – не первый сорт. А нам эта скверная погода нипочем. Такое вдруг нашло настроение – громко петь хотелось, весь белый свет обнять хотелось.
А сильнее всех, конечно, я радовался. Еще вчера ругал себя, страдал, сомневался, сереньким и безвольным человеком считал. А сегодня – смотри‑ка! Задумал и сделал! Значит, гожусь на что‑то! И Алеша, словно подслушав мои мысли, подтвердил:
– Борь, а ты парень – ого‑го! Не сердись: шестеркой тебя обозвал. А ты – ого‑го!
А Марина вдруг подхватила меня под руку и засмеялась:
– Не так, Леня. Не «ого‑го», а «иго‑го». И не парень, а конь на звонких копытах! Ты просто молодец, Борька! Вот уж не думала!
И еще до колик в животе веселило нас то, как утерли нос Греке. Вот глаза‑то вытаращит!
Про «Клуб настоящих парней» я Алеше не рассказывал. А тут не утерпел. Сейчас вся эта история с клубом и клятвой, скрепленной сливочным коктейлем, казалась мне глупой и смешной.
– И главный в этом знаменитом клубе, – со смехом объяснил я, – конечно, сам Грека. Он – директор и педагог. Парты – это первое занятие. Тема занятия – выработка смелости и нахальства. Затем педагог обещает провести второе занятие, третье и так далее. До тех пор, пока не пройдем полный курс хулиганских наук. Сегодня его светлую голову посетили какие‑то новые идеи. Приказано явиться к 18.00… Нет, хватит! Я слагаю с себя почетный титул члена этого непревзойденного клуба. Так сегодня и скажу.
– Правда? Так и скажешь? – Марина даже забежала вперед, заглянула мне в лицо.
Я понял, что она ждет ответа не шутовского, а честного и серьезного. Подумал я, представил себе этот будущий нелегкий разговор у Греки и вздохнул:
– Что ж, придется. Скажу. А то вдруг заставит стекла в окнах бить или в чужой подвал залезть. Или, например, шины у «Жигулей» прокалывать.
– Фу, «акая гадость! – Марина отвернулась от меня, словно я и в самом деле собирался совершить все эти ужасные вещи. – Ну, почему вы, мальчишки, такие вредные? Ну, скажите!
Алеша, кажется, впервые не согласился с Мариной.
– Всех‑то зачем в кучу валить? Возьми наш класс. Грека – раз, ну Котька, может… Ну еще один, двое. Остальные– нормальные ребята. Ничего плохого не сделают.
Марина потерла варежкой нос:
– Посмотри, не отморозила?
– Пока на месте, – улыбнулся Алеша.
– Лень, я о чем? Все‑таки вы, мальчишки, какие‑то не такие. На плохое вас подбить – дважды два. А вот на что‑то хорошее – не допросишься.
– На что, например? – спросил я. – Культпоход в кино? По квартирам макулатуру выпрашивать? Или собирать в парке желтые листочки? Так это, Мариночка, старо, как Ледовое побоище. И надоело, как прошлогодняя заметка в стенгазете.
– Насчет макулатуры ты, Борь, загнул. – Алеша переложил сумку в другую руку. – Скучно! А если надо? И почему скучно? Мы с Вовкой пошли к одному пенсионеру. «Нету, говорит, у меня макулатуры». А нам во дворе одна девочка сказала, что он много‑много получает всяких журналов и складывает в подвале. Тогда я и говорю: «А может, все‑таки найдутся у вас какие‑нибудь завалявшиеся журналы, которые еще мыши не дочитали?» Он пальцем погрозил да как начал смеяться. Потом привел нас в подвал. А там этих журналов, может, целая тонна. Уже пожелтели. Мы с Вовкой штук сто принесли.
– Наш отряд тогда первое место занял. Помнишь? – сказала Марина и ласково посмотрела на Алешу. – Ваши журнальчики выручили… Лень, ты устал? Дай, тоже за одну ручку понесу.
– Хитрая! Мне самому мало…
Мы подошли к моему дому. Я взглянул на окна нашей квартиры и вспомнил, что мама давным‑давно ждет меня к обеду. Раз пять, наверное, подогревала. Да, пора было прощаться. Но до чего не хотелось! И Алеша и Марина, которую я раньше не очень‑то и уважал, сейчас стали вдруг такими близкими, нужными мне, просто необходимыми. А тут еще Марина, по‑моему, толкнула стоящую мысль:
– Вот Грека «Клуб настоящих парней» придумал, а что мы – рыжие, глупей его? Давайте организуем свой клуб… Ну?..
– Веселых и находчивых. – Это я машинально кольнул, без всякой подковырки.
Марина не обиделась:
– В принципе, да. Но не совсем..‑. Вот слушайте, что хочу предложить. Тогда станет понятней… Как бы это лучше сказать?.. Ну, мы какие‑то скупые. На хорошие дела скупые. Снег расчистить – не дозовешься. Дерево полить – ленимся. Или догадаться не можем. А место в трамвае уступить! Где там! Бывает, сидим, как с закрытыми глазами. Даже старичка не видим. Или помочь пенсионерке…
Я кашлянул. Мне показалось, что Марина чуточку затянула свое выступление. Таких фактов в «Пионерской правде» сколько угодно прочитаешь.
– Понимаю, – Марина быстро кинула на меня взгляд, – скажешь, старо. Скажешь, гайдаровский Тимур со своей командой занимался тем же. Правильно. Ничего нового. А все равно – хорошо.
– Сто раз с тобой согласен, – закивал Алеша, – Зачем выдумывать велосипед? Надо просто ездить на нем.
– Это все теория, – философски заметил я.
– А вот вам практика, – живо отозвалась Марина, – Папа вчера вечером привез из района елку. А дедушка еще днем купил. Две елки. Смотрите, как я рассуждала: одну поставим в моей комнате, другую – в общей. Как купчиха рассуждала. Ну, а зачем в квартире две елки?
– Многовато, – согласился Алеша.
А я пошутил:
– Я бы одну поклянчил – у нас плохая, да Лидушка уже нарядила.
– Отдала бы, не жалко… Но вот сейчас я придумала такое! Ни за что не отгадаете…
Тут уж Алеша решил блеснуть остроумием:
– В ванной комнате поставишь. А мыться будете у соседей.
Теперь наступила моя очередь:
– Вторую елку прибьешь кверху ногами к потолку.
Марина похлопала рукавичками:
– Браво! Но…
– Просто выбросишь?
– Не то. Я подарю елку сразу всем ребятам. Поставлю ее в центре нашего двора… Вот здесь. – И Марина по свежему снегу проложила тропу к дощатому квадрату песочника. Разговаривая, мы уже пришли к их дому.
Говорят, что все гениальное просто. Мы сразу оценили ее идею. Действительно, почему в парках или на площадях ставят елку для всех, а вот во дворе чтобы кто‑нибудь поставил елку – я такого не видел. Неужели кому‑то трех рублей жалко? Нет, просто не догадываются. Только и всего. А какая радость ребятишкам – елка во дворе! Не торчать же целый день дома ради елки!
А потом идеи посыпались одна за другой. Нарядить елку. Каждый принесет по две игрушки, и то вот как хватит! Сколько детишек во дворе! Вокруг елки зверей понаделать из снега, водой облить.
– Конфет навешаем, – сказала Марина.
Это мне показалось смешным.
– И сторожа поставим.
– Не надо сторожа. Устроим какой‑нибудь конкурс и беспокоиться не надо – готовы призы победителям. Теперь понимаете, как назвать наш клуб? «Веселых и добрых». А принимать в него всех, кто хочет быть веселым и добрым.
Я опять засомневался:
– Что‑то уж слишком просто.
– Но это и хорошо, что просто.
– Марина, а слушай, что я придумал! – Алеша весь сиял. – Установим на балконе мощный рефлектор, а перед ним круг из разноцветного целлофана. Круг поворачивается, а елка то красным светом освещается, то зеленым, то синим. Еще у меня желтый где‑то был. Поищу сейчас…
– А когда елку будете устанавливать? – спросил я.
– Сегодня. Правда, Лень? Ждать некогда, завтра – Новый год.
Алешу‑то незачем было спрашивать. Если Марина «за», разве он будет «против»?
– Сейчас пообедаем и начнем.
И меня вдруг охватило нетерпение.
– Я тоже пообедаю и прибегу.
– А как же – 18.00? – спросила Марина.
– Да ну, – махнул я рукой, – не пойду, и все.
– Обожди, тут надо разобраться, – сказал Алеша. – Ты член какого клуба? Нашего или Грекиного?
Такой вопрос мне показался просто оскорбительным.
– Да ты что, спятил! Конечно, вашего, то есть нашего.
– Обожди, не лезь в бутылку. Я и сам знаю, что нашего. А раз так, то что из этого получается? Получается, что ты, как настоящий разведчик, должен нейтрализовать их опасные замыслы. Правильно я говорю, Марина?
– Ты, Леня, молодчина! Конечно же, это очень здорово: знать коварные планы врагов и срывать их. Боря, ты представляешь, какая благородная миссия ложится на тебя?
Я уже все понял. Понял и то, как это будет трудно и опасно.
– Ой, как интересно! – совсем по‑девчоночьи восхитилась Марина.
Что верно, то верно – интересно. Попробовать, что ли? А‑а, была не была! Я отдал честь Алеше, потом Марине и четко доложил:
– Задание принято.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
О ТОМ, ЧТО ЛИДУШКА – НИКАКАЯ НЕ ЖАДИНА, О ДИСКУССИИ ВО ДВОРЕ И О ЗАГАДОЧНОМ ЭКСЛИБРИСЕ

Мне бы наверняка не избежать маминых нотаций за то, что вовремя не явился на обед. И потому я, как только открыл дверь, сразу же смиренно сложил на груди руки:
– Мама, не ругай! Готов немедленно искупить вину и, если обед окажется из тринадцати блюд, то все равно слопаю его и попрошу добавки.
И мама не стала ругать меня, лишь головой покачала:
– Комендант.
А я и на самом деле проголодался. Обед съел с аппетитом. Тарелку из‑под каши даже языком вылизал, за что Лидушка тотчас раскритиковала меня:
– Так нельзя делать. Тарелки только собаки лижут и кошки. Нам в детском саду говорили.
– А ты зато жадина‑говядина!
– Сам жадина!
– Ладно, если не жадина, тогда сними с елки шар и серебряную шишку.
– А зачем?
– Отнесу на другую елку и повешу.
– Хитрый!
– А говоришь, не жадина.
– И пусть. Не отдам на чужую елку.
– Эх ты! Несознательная. Та елка посреди двора стоять будет. Ребята украсят ее своими игрушками, а потом станут водить хоровод и во всякие игры играть.
– И я хочу.
– А игрушки?
Сестренка подошла к елке, постояла, закусив губы.
– И шар, и шишку?
– Зато завтра отведу тебя на елку. Станцуешь – конфету получишь.
А маме я сказал, что мы решили в Алешином дворе елку поставить для всех. Мама выключила пылесос, которым собиралась чистить ковер, и присела на тахту. Я рассказал, что елку пожертвовала Марина, игрушки принесут дети с их двора, а Климов Алеша делает специальный прожектор, чтобы освещать елку разноцветными огнями, как на сцене театра. А еще сделаем ледяные скамейки, вылепим снежных зверей. Будем устраивать конкурсы, игры, карнавалы. Я так расфантазировался, что глаза у Лидушки засияли, как шары на елке, а мама улыбнулась:
– Что‑то наговорил много.
– Это еще мало! Вот приходи завтра вместе с Лидушкой! Сами увидите! – Я накинул в передней пальто и попытался засунуть в карман золотой шар. Шар не лез.
– Зачем же в карман? Раздавишь. Обожди… – Мама принесла прозрачный мешочек, положила в него шар, шишку и, подумав, сказала: – Раз такие грандиозные планы у вас, то, может быть, конфет еще добавить? Какая же елка без конфет?
– Мамочка! – закричал я. – Ты как добрый Дед Мороз!
Сестренка поправила меня:
– Мама – не Дед Мороз, а Снегурочка…
Радостный и довольный, с шумом сбежал я по лестнице и торопливо – в который сегодня раз! – зашагал к дому Алеши Климова. Мне радостно было, что несу в прозрачном мешочке игрушки и конфеты и каждый идущий по улице может видеть, какие это красивые игрушки и какие, должно быть, вкусные конфеты – тоже серебром отливают. И оттого мне хорошо было, что сейчас опять увижу Алешу и Марину. (Почему раньше я неважно относился к ней? Она же отличнейшая девчонка.) А больше всего радость меня полнила оттого, что снят с души позорный и тяжкий груз и что, вообще, я парень, оказывается, ничего, подходящий. Одно тревожило: в шесть часов надо быть у Греки. Как там все обернется? Вот уж когда придется по‑настоящему играть роль. А если не смогу, провалюсь?.. Однако, завернув за угол Алешиного дома, я посмеялся над собой, даже пристыдил: «Испугался! А каково было Рихарду Зорге? Столько лет в самом логове врага…»
На улице только начинало темнеть, и посреди двора хорошо была видна елка, стоящая на снегу.
Казалось бы, чего особенного: елка посреди двора. Сколько их после Нового года валяется в каждом дворе, и никто не удивляется, не любуется на них. Какое там любуются! Топчут, отрывают ветки, волокут к помойкам, жгут. Но это все – после Нового года. А эта стоит сейчас, 30 декабря, когда Новый год совсем близко, но где‑то еще в пути. И потому каждому из ребятишек – а их собралось возле елки человек пятнадцать – и в голову не могло прийти сейчас протянуть руку и дернуть за ветку или попытаться повалить елку на снег.
И мальчишки и девчонки смотрели на елку с восторгом, будто у них дома не красовались точно такие же.
Вместе со всеми стояли и Алеша с Мариной. Алеша держал в руке пластмассовую лейку.
– Посмотри, – сказал Алеша своему братишке, – не замерзла?
Тот с готовностью опустился на коленки и принялся ощупывать снег вокруг ствола.
– Твердый.
Алеша протянул ему лейку:
– Только старайся аккуратно. Со всех сторон поливай.
– А ну, дай дорогу! – пробасил я, – Дед Мороз идет! Подарки несет!
Вот тут я всерьез испугался. Подумал, что конец пришел моему золотому шару и шишке. Ребята окружили меня, и каждый непременно хотел не только посмотреть подарки, но и пощупать. Алеша спас мои хрупкие дары. Взял мешочек и поднял над головой.
– Чем ахать да охать, несли бы свои подарки!
– Правильно! – Марина громко захлопала. – Каждый из вас может стать щедрым Дедом Морозом.
Оказалось, что все желают быть Дедами Морозами, даже девочки. И началось:
– Звезду можно принести?
– А игрушки потом отдадите?
– У меня битые есть. Тоже принести?
Этого сразу затюкали:
– Нашел дураков!
– Битые дома вешай. А здесь – самые лучшие.
– Когда будем вешать?
– Конфеты тоже надо?..
Минут через десять на снегу уже тускло поблескивала целая горка елочных украшений. Кто‑то принес картежный ящик, и дары стали складывать туда. Дворовой чудо‑елкой заинтересовались и взрослые. На мохнатую красавицу пришел взглянуть отец курносой девочки – высокий дядя в меховой шапке. Из первого подъезда вышла старушка в белом платке. Еще несколько человек. Они трогали елку – крепко ли стоит на месте, хвалили ребят за выдумку, давали разные советы. Лишь старушка в платке осталась недовольна:
– Пустая затея. Пройдет мимо хулиган и выдернет вашу елку. Игрушки все как есть побьет. Баловство все это.
Отец курносой девочки возразил:
– Напрасно, Фекла Ивановна, так говорите. Молодцы наши ребятишки. А елку уж как‑нибудь убережем.
– Мы часовых поставим, – сказала Марина. – Я два чача могу охранять. Потом другие…
– Я тоже хочу часовым! – сказала курносая девочка.
– И я! И я! – зашумели ребятишки.
А малыш лет пяти всех насмешил:
– С автоматом буду стоять! Как крикну: «Стой, руки вверх!»
– Видите, Фекла Ивановна, – снова сказал отец курносой, мечтавшей стоять на часах, – ребятишки‑то у нас какие! О таких ребятишках в газету надо писать.
Осердилась старушка и пошла к своему подъезду. Немного погодя и другие стали расходиться. На дворе уже почти стемнело.
– И вы, ребята, идите спокойно домой, – сказал тот же высокий дядя в меховой шапке. – Завтра утром все доделаете. А часовых не потребуется. Будет ваша елка в целости и сохранности. Гарантирую.
Ящик с игрушками Алеша отнес к Марине домой – ее квартира на первом этаже помещалась. Когда Алеша скрылся за дверью передней, я хотел попрощаться, но Марина пригласила меня зайти. Отказываться я не стал. К тому же интересно было посмотреть, как живет Марина. Она почему‑то все больше и больше нравилась мне. А когда возле елки заявила, что готова стоять вместо часового, то я даже подумал про себя: вряд ли у нас в классе какая девчонка сравнится с ней.
Квартира у них была из трех комнат. Что там, в других комнатах, я не видел, а в Марининой комнате все рассмотрел. Ну, диван‑кровать и письменный стол – обыкновенные, а вот книжный стеллаж из пяти двойных широких полок, битком набитых книгами, меня просто сразил. Я ничего другого не придумал, как вытаращить глаза:
– Ого!
– Моя библиотека, – без всякого хвастовства пояснила хозяйка комнаты. – Если будешь смотреть книги, то, будь добр, ставь потом на то же место. Они стоят все по порядку. Леня знает.
– Точно, – не замедлил подтвердить Алеша. – Порядок железный. Четыреста восемьдесят шесть книг. Вот они, до единой переписаны. – И он подал мне клеенчатую тетрадь. – Каждая под своим номером. И на каждой – экслибрис.
Я снова широко раскрыл глаза. Экслибрис? Что за зверь? С чем едят?
Прочитать на моем лице недоумение – труда не составило. Алеша вытащил толстую книгу, на черном корешке которой серебряными буквами было выдавлено знакомое название «Квентин Дорвард», и раскрыл обложку.
– Видишь: номер «304», а внизу – экслибрис, личный знак владельца книги.
В тонкой рамочке было отпечатано изображение раскрытой книги, буква «М» и сапожок.
– Понятно? – спросил Алеша.
Я еще раз посмотрел, и меня тут же осенило:
– Книга М. Сапожковой.
– Смотри‑ка! – обрадовалась Марина. – Догадался. А ну, еще проверим твои способности разведчика. Любители книги заказывают экслибрисы специальным художникам‑граверам. А кто мне изготовил, как думаешь?
Такую загадку и отгадывать было нечего.
– Автор этого замечательного творения, – высокопарно проговорил я, – великий мастер и знаменитый художник Алексей Климов.
Марина захлопала в ладоши. Алеша счастливо улыбался…
Хорошо было у Марины, о книгах говорили, о том, что надо завтра сделать для веселого праздника.
– Если бы потеплело немного. А то лепить плохо из снега, – сказал Алеша и посмотрел на окно.
Я тоже посмотрел на окно, кое‑где подернутое морозным узором. Я хотел сказать, что мороз может и упасть, потому что идет снег, но тут мне бросилась в глаза небольшая полочка, прикрепленная на стене, возле окна. На ней стояла малюсенькая вазочка с двумя цветками бессмертника, а рядом, опустив хоботок, стоял на толстых ножках слоник. И я тотчас вспомнил про Греку.
– А где у вас часы? Мне пора, наверно…
Марина заглянула в другую комнату:
– Половина шестого.
– Надо идти. – Я вздохнул, однако постарался сделать веселое лицо, – Разведчику опаздывать не положено. Сами знаете.
– Только не выдай себя. Главное, Боря, спокойствие и выдержка. – Марина подбодрила меня кивком головы. Косички ее при этом задорно подпрыгнули, и я засмеялся нервным смехом:
– В случае чего знайте: погиб при выполнении государственного задания.
Алеша пожал мне руку.
– Узнаешь что важное – сразу же дай знать.
Надо бы молодцевато козырнуть командиру, а у меня лихости не хватило, только и сказал:
– Хорошо, постараюсь. – А в передней, уже одевшись, добавил: – Если очень срочное будет – сегодня прибегу. Можно?
– Еще спрашиваешь! На всякий случай запомни мой телефон: 2‑15‑33.
– А мой телефон… – начала было Марина, но я перебил:
– Пока одного хватит. – Я несколько раз повторил про себя номер Алешиного телефона. – Все! Как в тетрадку записал. Ну, поехал.
– Ни пуха ни пера, – сказала Марина, с испугом и восхищением глядя на меня.
Послать ее к черту язык не повернулся.
– Ждите, – шепнул я на прощание.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ,
В КОТОРОЙ Я УЗНАЮ, ЧТО У ГРЕКИ ЕСТЬ ВРАГ, УЗНАЮ О ТАЙНОЙ ОПЕРАЦИИ, НО НЕ УЗНАЮ САМОГО ГЛАВНОГО

Минут двадцать было у меня в запасе. Я мог бы, конечно, проволынить это время на улице и прийти точно в установленный срок. Но не стал этого делать. Специально. Мне казалось, разумнее провести эти лишние минуты в логове противника. (Сейчас квартиру Греки я мысленно называл не иначе, как «логовом противника».) И постараться выведать какую‑нибудь ценную информацию.
Однако расчеты мои не оправдались. И отчасти я был сам виноват в этом. Грека все‑таки сумел собрать головоломную игрушку Макарова, и я, стараясь войти в полное доверие и расположить Греку, похвалил его. Но опять же пересолил. Сказал, что у Греки голова настоящего ученого. Другим, мол, недели не хватит – постигнуть секрет русского адмирала, а он… Греку и понесло! Он так долго и хвастливо рассказывал, как мучился над тайной разгадки, что еще не кончил говорить, как раздались звонки – короткий, длинный, короткий. Котька!
Впустив третьего члена «Клуба настоящих парней», Грека бесцеремонно ощупал его карманы.
– Это что? – спросил он, достав из кармана пальто бумажный сверток.
– Тебе, – сказал Котька. – Не откажешься.
Грека развернул сверток и зажмурил от удовольствия глаза. На бумаге лежал большой кусок шоколадного торта,
– Это я понимаю – друг! – Грека куснул зубами шоколад. – Вкуснятина!.. Раздевайся, Котя.
Торт, видимо, не давал Греке покоя. То посмотрит на него, то понюхает.
– Да ты ешь, – сказал Котька.
– И то правда! Я ведь, кажись, так и не обедал. Все голову ломал над этой штуковиной. – Грека поставил перед Котькой игрушку Макарова. – Борь, покажи ему.
Пока мы занимались головоломкой, Грека съел весь торт, подобрал языком крошки и погладил себя по животу.
– Молодец, Котя, накормил своего командира. Не то что Борис – с ним помрешь с голоду.
– Зато какую игрушку подарил, – напомнил я.
– Не подарил. Я выиграл ее.
– Но мог бы и не приносить тебе. А я хотел подарить.
– Ну, спасибо тогда… Дай‑ка. – Грека придвинул к себе деревянные детальки. – Это, Котенька, не для твоей головы. Месяц просидишь. Гляди, как надо собирать.
Он сложил головоломку и молча спрятал ее в карман.
Я решил, что Грека не случайно спрятал игрушку, что он сейчас приступит к самому главному, ради чего и велел нам прийти сюда. Но нет, Грека не спешил. Подошел к телевизору, начал щелкать переключателем программ… А может, и нет у него никаких идей? Напрасно волнуюсь. И Марину с Алешей, выходит, понапрасну переполошил? Но ведь утром Грека снова напомнил, чтоб я пришел к восемнадцати часам. Как бы узнать?
– Хватит тебе щелкать, – нетерпеливо сказал я. – Ничего там интересного по программе нет. Лучше говори: зачем собрал нас?
Грека выключил телевизор.
– Гляди, разгорелся! Подвигов захотел! Утром другое что‑то мяукал.
«Спешу, зарываюсь», – подумал я. И вслух с обидой сказал:
– Ничего я другого не мяукал! Нашел тоже кошку! А знать ведь интересно, что ты там такое придумал. И время терять ни к чему. Дома дел по горло. Завтра же – Новый год.
– Точно, завтра… – задумчиво подтвердил Грека и зашагал по комнате. От стола к окну, от окна обратно…
Котьке, видимо, тоже надоело ждать. Взглянул на свои часы, хохотнул:
– На лыжах сегодня с горы полетел, умора!..
– О лыжах – после! – обрезал Грека. Остановился посреди комнаты, покачался на каблуках. – Точно, завтра – Новый год, – со значением повторил он. – Так вот, слушайте. Хочу я, други мои боевые, сделать так, чтобы одному человеку было бы не очень весело в этот праздник. Очень хочу. Этот человек – мой враг. Лютый и кровный враг.
– Стекла бить? – упавшим голосом спросил Котька.
– Стекла? – Грека скривил губы. – Примитив. Газовую атаку применим.
– С газом шутить нельзя, – осторожно заметил я. – Взрывоопасно. На каждой лестничной площадке висят плакаты.
– Не так понял. О дыме говорю. Дым – это что, газ?
– Наверно, – пожал я плечами.
– Наверно! – передразнил Грека. – Липовый ты пятерочник. Дым – самый настоящий газ.
– Я на пожар не согласен. – Котька заерзал на дива‑ре. – Я лучше домой пойду.
Грека грозно зыркнул на него глазом:
– Сиди, трясучка! Я что, полоумный – пожар устраивать? Просто подкинем в подвал старый ватник и ткнем в его папироской. Огня – никакого, а дыму – на три дня.
Я очень вежливо поинтересовался:
– А люди не задохнутся?
– Ничего никому не станет. Чертыхаться будут, это ж точно. А больше всех моему врагу достанется. Дым‑то кверху идет, а он живет как раз на последнем, пятом этаже.
– Да кто у тебя враг‑то?
– А этого не хотел? – Грека сунул под нос Котьки дулю. – Сказал, враг, – значит, враг.
Чтобы успокоить Котьку и Греку, я примирительно сказал:
– Если не опасно, то можно и пустить дымку. Врагам прощать не надо.
– Вот это разговор! – похвалил меня Грека. – Ты. Котька, хотя бы у него учился. Понимает человек.
Я улыбнулся про себя: вот сейчас в точку попал. Действую, как настоящий разведчик.
А Грека продолжал:
– Теперь слушайте внимательно. Объясню план второго урока. Операцию проведем завтра, за четыре часа до Нового года, то есть в 20 часов 00 минут. Объект находится далеко, трамваем ехать. Так что сбор за полчаса до операции, у моего дома. Подходящий ватник я уже подыскал. На чердаке валялся… Рукава от него оторвал… Вот они. – Грека достал из кладовки коробку из‑под ботинок, перевязанную шпагатом. – Развязывать не буду… А когда придем к тому дому, ты, Котька, встанешь на посту, а я с Борькой спущусь вниз. Там темно, и есть разваленные подвалы. Прикурим ватник и бросим в подвал…
– Страшно, – выдохнул Котька.
– А ты чего хотел? И должно быть страшно. На то урок. Волю свою закалите, смелость. Хотя практически риска – никакого. Бросим ватник и как ни в чем не бывало тихонько выходим на свежий воздух… Дым будет после. Такой, ехал Грека, дым – и про Новый год забудут. С перепугу, глядишь, пожарных вызовут. А мы тем временем вернемся домой и весело встретим праздник.
Грека поднялся из‑за стола. По всему было видно, что деловая встреча закончена.
– Все поняли? – спросил Грека. – Тогда до завтра.
Я взволновался: Грека же адреса не сказал. Надо как‑то узнать адрес. Очень может пригодиться. Конечно, адрес просто необходим. Я больно ущипнул в кармане ногу – где‑то читал, что это успокаивает. И правда: помогло. Я услышал свой голос будто со стороны. Голос совершенно спокойного человека:
– Грека, ты рассчитал? Успеем за полчаса? На какой улице дом‑то?
– Не беспокойся. Все продумал. А улицу знать вам не обязательно.
Сказал, как точку поставил. Больше ни о чем спрашивать я не решился. Подозрение можно вызвать…
На улице, перед тем как разойтись в разные стороны, мы с Котькой постояли минутку.
– Не боишься? – Котька испытывающе поглядел мне в глаза.
– Боюсь, – сказал я.
– Вдруг застукают?
– Могут, конечно. – Я согласно кивнул. – А что поделаешь? Волю‑то закалять нужно.
Котька вздохнул, как паровоз, и вяло махнул рукой:
– Пока.
Возле освещенной витрины молочного магазина с бутылками, набитыми ватой, я отыскал в кармане двухкопеечную монету и вошел в холодную телефонную будку. Боковое стекло в будке было разбито, и я, набрав номер, старательно прикрыл трубку рукой: то, что собирался сообщить, не должно слышать ни одно постороннее ухо.
– Алло… Алеша? Это ты?.. Докладывает разведчик под номером «2‑Б». То есть я, Борис Блохин. Получил ценные сведения. Срочные. Предлагаю встретиться возле елки через шесть с половиной минут.
– Все понял. Выхожу, – ответили мне на другом конце провода.
Когда я подошел к елке, там уже чернели две фигуры. В одной по высокой меховой шапке с помпоном узнал Марину, и почему‑то очень обрадовался. Я понял: мне хотелось, чтобы Марина обязательно услышала мой рассказ.
Она слушала, и в стеклах ее очков, чуть вздрагивая, горели ряды квадратиков освещенных окон. Я смотрел в эти вздрагивающие звездочки и старался рассказывать как можно интереснее.
– Боря, да ты врожденный разведчик! – Марина тронула меня за руку и даже слегка пожала ее. – Я наверняка растерялась бы.
– За комплимент – спасибо, – сказал я, – но это начало. Самое трудное впереди. Что будем делать, Алеша? Я уже по дороге думал, думал – ничего не мог придумать. Может, ты чего сообразишь?
Командир посопел носом. Если бы он знал, что надо делать! Ясно одно: так оставить нельзя. Кто бы ни был этот Грекин враг, хоть самый плохой человек, но нельзя же допустить, чтобы жильцы всего подъезда отравлялись вонючим дымом. Да еще в такой день.
– Плохо, что адреса не узнал. Можно бы как‑то предупредить жильцов. Хотя бы замки повесили. Или какого там сторожа поставили.
– Ничего не вышло. – Я так тяжело и виновато вздохнул, что Марина недовольно взглянула на Алешу и сочла своим долгом защитить меня:
– Нельзя же требовать невозможного. Он и так много разведал.
– Просто ничего в голову не лезет, – сказал Алеша. – Давайте так: будем думать, а завтра встретимся. Может, что и придумаем.
– Я теперь всю ночь не засну. – Марина засмеялась. – Буду все думать и думать…
От второго подъезда к нам приближался какой‑то человек.
– Эй, что за люди? – издали спросил мужской голос. – Слышите?
– Дядя Аркадий, это мы! – крикнула Марина.
Дядя Аркадий оказался отцом курносой девочки.
– А я гляжу: какие‑то люди. Кто? Зачем? Не к елочке ли, думаю, приценяются?
– Ее теперь не вырвешь, – сказал Алеша. – Крепко вмерзла.
– Все совещаетесь?
– Думаем, дядя Аркадий.
– Похвальное занятие. Кто думает, тот обязательно своего добьется…
Я попрощался и побежал домой.

Категория: Мои статьи | Добавил: popowsas2015 (28.07.2018)
Просмотров: 22 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
avatar